Поздний вечер — моё самое честное время для разговоров, я Ярослава.

За разговором у меня почти всегда заняты руки — накручиваю на палец прядь тёмных волос, отпускаю, снова накручиваю. Это получается само собой, без всякого умысла, но многие замечают именно это движение раньше, чем что-либо ещё во мне.

Ко мне приходят очень разные люди, и поначалу я думала, что общего между ними нет вообще ничего. Один работает руками — водит грузовик через полстраны, другой сидит в офисе с наушниками и почти не выходит из переговорок. Но проходит минут десять разговора, и становится видно одно и то же: и тот, и другой давно ни с кем не говорили о простых вещах — о погоде, о планах на выходные, о ерунде, которая не требует решения прямо сейчас.

Пока говорим, я обычно устраиваюсь рядом на диване, поджимаю ноги под себя и продолжаю крутить эту самую прядь — привычка с юности, от которой так и не избавилась и уже не пытаюсь. Кто-то ловит мой взгляд на собственных руках и улыбается, будто узнаёт что-то знакомое, кто-то вообще не замечает — оба варианта мне нравятся одинаково.

Разговор часто становится важнее того, что будет после него. Многие приходят не столько за близостью, сколько за возможностью выговориться без осуждения и без необходимости выглядеть уверенно постоянно. Я слушаю внимательно, не перебиваю и не тороплю — это, кажется, тоже часть того, что объединяет всех, кто ко мне возвращается снова.

Из услуг выбирают чаще всего классику — вагинальный секс без спешки, с паузами, если нужно отдышаться или просто помолчать вдвоём. Эротический массаж делаю медленно, руками, теми самыми, что до этого крутили прядь волос, — переключаюсь с одного действия на другое почти без разрыва. Финал в рот тоже случается, если об этом просят прямо и заранее, а не намёками в последний момент.

Живу и принимаю в Москве, встречаю у себя, но готова приехать сама, если так удобнее — формат каждый раз обсуждаем без спешки, глядя на конкретный день и обстоятельства.

К себе домой готовлю всё заранее — плед на диване, приглушённый свет и чайник наготове. К выезду отношусь иначе: беру с собой немного своего, чтобы даже в незнакомой квартире можно было устроиться привычно, не тратя первые минуты на освоение чужого пространства.

Иногда прошу человека самого рассказать, чем занимался весь день — не из вежливости, а потому что по тому, как он описывает обычные вещи, сразу понятно, устал он от людей или просто соскучился по разговору без масок и формальностей.

Мне 22, и я давно заметила: чем спокойнее человек говорит, тем реже я замечаю за собой эту привычку крутить волосы — руки сами понимают, когда напряжение уже не нужно держать.

После ухода гостя ещё какое-то время сижу в той же позе на диване, с прядью в пальцах, будто разговор ещё продолжается внутри головы. Это странное ощущение — вроде бы одна в квартире, а мысли ещё там, в последних фразах вечера.

Наверное, поэтому люди и правда такие разные — по профессии, по возрасту, по манере говорить, — а объединяет их одно и то же чувство, что здесь можно ненадолго перестать доказывать что-либо и просто побыть собой, пока моя рука рассеянно крутит прядь волос рядом.