Ты садишься к чаю раньше, чем к чему-либо другому, — я Луна.

За окном в тот день шёл первый мокрый снег — крупные хлопья, которые таяли, едва касаясь асфальта, оставляя тёмные пятна там, где только что была белизна.

До того как ты вошёл, я минут пятнадцать просто смотрела на этот снег из окна, думая, каким выйдет наш разговор сегодня — первый снег в сезоне почему-то всегда настраивает на что-то более медленное, чем обычно бывает. Ставлю чайник заранее, ещё до звонка в дверь, потому что знаю: пока он закипает, есть время додумать, с чего лучше начать беседу именно сегодня, под этим самым снегом.

Между делом говорим обо всём подряд — про этот самый снег за окном, про дорогу, про то, что успел заметить по пути, пока шёл ко мне через двор. Беседа не смолкает даже в паузах, просто меняет темп, становится тише, ближе к шёпоту у самого стола. Иногда замолкаем оба разом, глядя, как за стеклом кружатся хлопья, и это молчание вдвоём почему-то совсем не похоже на неловкость, скорее наоборот — на что-то общее, разделённое поровну.

Анилингус активный люблю за полную вовлечённость в момент, без спешки к следующему шагу вечера. Золотой дождь даю, если просишь прямо, без лишнего смущения с любой стороны. Классический секс случается почти в каждую встречу, спокойно и без спешки.

После, уже одетые заново, снова возвращаемся к столу и продолжаем — то, что начиналось до, идёт и после, будто пауза между словами и была самой сутью вечера, а вовсе не то, что случилось между ними.

К твоему уходу снег за окном уже почти весь растаял, остались только серые разводы на асфальте — так и с беседой: начинается она одним, а к концу вечера превращается совсем в другое, более простое и честное. Первые слова у порога и последние на пороге почти никогда не совпадают по тону, и мне это нравится больше, чем если бы вечер держал одну и ту же интонацию от начала до самого конца.

Мне 24 года, и с этим возрастом пришло умение не бояться тишины в разговоре — раньше казалось, что молчание нужно чем-то заполнять, теперь понимаю, что оно тоже часть вечера, не менее важная.

Принимаю только у себя, там, где для беседы есть отдельное место — не кровать, а стол у окна, за которым видно, как снег или дождь меняются в течение вечера, минута за минутой.

Час стоит 5 000 ₽, называю эту цифру сразу и не возвращаюсь к ней больше в разговоре, чтобы не отвлекать нас обоих от главного.

Два часа стоят 10 000 ₽, и за это время наш разговор успевает пройти все три части — до, между и после — каждая на своём месте, без единой пропущенной паузы.

Если в следующий раз за окном снова пойдёт снег, спрошу тебя, помнишь ли ты тот самый, первый, — не ради галочки, а потому что мне правда интересно, что ты вынес из нашей встречи тогда, и изменилось ли что-то в том, как ты об этом теперь рассказываешь.