Катрин закрывает глаза, когда слушает саму себя, а не смотрится в зеркало.

В квартире у меня тикают старые настенные часы — механические, с тем самым звуком, который слышен только в тишине, и именно под этот тик я обычно и настраиваюсь на встречу, ещё до того, как открою дверь. Достались они мне ещё от бабушки, и выбрасывать такую старую вещь у меня рука никогда не поднимается.

Тело своё я узнаю не через сантиметры, а через ощущения: где отзывается быстрее, где медленнее, — и этот тикающий звук за спиной почему-то помогает мне лучше расслышать собственные реакции, а не отвлекаться на посторонние мысли. Без этого привычного фона я иногда даже теряю нить того, что чувствую в самом моменте.

Анал я предлагаю осторожно, только если чувствую полное спокойствие внутри, — тиканье часов в такие моменты я слышу особенно чётко, будто весь остальной шум квартиры отступает на второй план, оставляя только этот ровный, знакомый звук у стены.

Часы эти достались мне давно, механизм в них немного барахлит, и иногда тиканье сбивается на долю секунды, — я всегда это замечаю мгновенно, потому что успела привыкнуть к их ровному ритму как к части своей квартиры. Мастер один раз предлагал заменить старый механизм на новый и тихий, но я отказалась наотрез — привычный сбой мне даже нравится больше идеальной точности.

Глубокий минет я делаю неторопливо, вслушиваясь не в звук за окном, а именно в тот самый тик за спиной, — он держит темп лучше любого будильника, спокойный и размеренный, без резких перепадов.

Кожа у меня реагирует раньше, чем я успеваю подумать об этом словами, — и вот этот механический тик где-то в глубине квартиры почему-то помогает мне слышать собственное тело точнее, будто он часть внутреннего ритма, а не просто прибор на стене. Иногда даже кажется, что тело подстраивается под этот ритм само собой, без всякого моего участия.

Анилингус активный случается у меня обычно уже когда тиканье совсем перестаёт мешать — то есть когда напряжение полностью уходит и остаётся только сама встреча, без посторонних звуков и мыслей. К этому моменту обычно уже забываешь, что где-то на стене вообще что-то отсчитывает время.

Гости иногда замечают эти часы сами, спрашивают, почему я их не сняла и не заменила на бесшумные, — я отвечаю, что без этого звука квартира кажется мне пустой, будто из неё вынули какую-то важную деталь. Кто-то потом сам честно признаётся, что тоже начал слышать этот тик где-то на фоне общего разговора.

Тело я так и не научилась описывать цифрами — только через звуки, через тиканье в тишине, через то, что чувствую сама в момент, когда всё остальное отступает и остаётся только этот ровный, привычный ритм.

Так и живу — под собственный тикающий ритм, который слышу лучше любых мерок, и мне кажется, именно так и стоит узнавать своё тело — на слух, а не по строчке цифр в описании. Пока бабушкины часы идут ровно на своей стене, и я, кажется, тоже иду вместе с ними в такт, шаг за шагом.