Взвинченная и напряжённая в начале, совсем другая к концу — вот такая я, Мотылёк.

В дверях, когда только встречаю гостя, у меня почти всегда одно и то же: короткое неловкое молчание, пока оба присматриваемся друг к другу, будто вечер ещё не решил, каким ему быть. Я в этот момент обычно тоже немного зажатая, хотя вроде бы должна привыкнуть, — просто каждый новый человек снова заставляет собираться заново.

Работу эту я выбрала не случайно и не от безысходности — мне правда нравится это ощущение, когда за несколько часов от начальной скованности не остаётся и следа, и я сама этому переходу удивляюсь каждый раз заново. Другие профессии казались мне слишком предсказуемыми: там всё известно наперёд, а здесь каждая встреча проходит этот же путь заново, но чуть иначе.

Анал я обсуждаю только когда чувствую, что напряжение у порога уже прошло, — иначе разговор об этом просто добавит той же скованности, с которой всё началось, а мне важно двигаться в обратную сторону.

Ближе к середине вечера обычно случается перелом: молчание сменяется обычным разговором, шутками, смехом там, где вначале была только вежливость, и я замечаю этот момент почти физически, будто в комнате стало теплее. Голос у гостя тоже меняется — становится ниже, спокойнее, без той натянутой вежливости, с которой обычно начинают разговор с малознакомым человеком.

Глубокий минет чаще случается уже во второй половине встречи, когда неловкости совсем не остаётся, — раньше него у нас обычно идёт что-то более простое, разговорное, без спешки.

Мне нравится именно эта разница между входом и выходом: гость приходит собранным, немного зажатым, а уходит расслабленным, иногда даже более разговорчивым, чем сам ожидал от себя в начале вечера.

Анилингус активный я предлагаю обычно уже ближе к финалу, когда доверие набралось само собой, а не по расписанию, — форсировать это раньше положенного мне кажется лишним.

У двери на прощание всё выглядит совсем иначе, чем у той же двери в начале вечера: жесты мягче, взгляд спокойнее, разговор идёт легко, почти без пауз, будто и не было того первого скованного молчания.

Ради этого перехода я, наверное, и держусь за эту работу — за то, что каждая встреча начинается с одного состояния, а заканчивается совсем другим, и в этом есть что-то живое, чего не спланируешь заранее. Одинаковых вечеров у меня почти не бывает именно поэтому: меняется человек — меняется и то, куда движется вечер.

Иногда гость сам замечает эту разницу и говорит об этом вслух уже в дверях, и мне это нравится больше любого комплимента — значит, вечер прошёл именно так, как я его для себя представляю. Такие слова я запоминаю надолго, и они, честно говоря, дают сил больше, чем любая похвала внешности.

Так и живу от одного дверного порога до другого — с той же неловкостью в начале и с той же лёгкостью в конце, снова и снова, и мне это до сих пор не надоедает. Может, именно поэтому я до сих пор совсем не устала от этой работы, хотя вечеров за плечами уже накопилось немало.