Меня зовут Сирен, и выключаю я свет не сразу.

После того как ты уходишь, какое-то время сижу в полутьме с зажигалкой в руке — не курю, просто кручу её между пальцев, привычка с давних пор, ещё с той жизни, что была до переезда в Москву. Металл нагревается от ладони, и это единственное, за чем слежу в такие минуты, пока голова постепенно проясняется и отпускает прошедший вечер.

Я американка, шатенка, и признаюсь, что первые месяцы здесь дались тяжело — другой язык, другой ритм города, другая манера смотреть на людей, — но именно дела помогли быстрее освоиться и завести своё пространство, в котором можно было чувствовать себя дома, а не гостьей.

После встречи первым делом проветриваю комнату, потом мою руки дольше обычного, будто смываю не только день, но и роль, в которой была последние часы, прежде чем снова стать просто собой без всякой роли вообще, без сценария и без чужих ожиданий.

Мне 25. Отделять одно от другого без всякого усилия умею не первый год — раньше эмоции от встречи тянулись за мной весь вечер, теперь всё заканчивается вместе с закрытой дверью, и это освобождает куда больше времени на саму себя и на обычные мелочи дня.

Зажигалка в такие минуты почти всегда при мне — на столе, в кармане, где угодно, лишь бы под рукой; давно заметила, что руки просят занятие, когда голова ещё занята мыслями о прошедшей встрече и не хочет отпускать их сразу.

Формат GFE мне нравится тем, что после таких встреч отходить легче всего — тепло не уходит сразу, растягивается ещё на весь вечер, и заниматься привычными мелочами становится намного приятнее и легче.

Бондаж, наоборот, требует полной концентрации во время встречи, и после него обычно дольше сижу в тишине, восстанавливаясь и собирая мысли обратно в порядок, прежде чем взяться за что-то ещё.

Глубокий минет вспоминаю без особых эмоций — просто часть работы, которая получается хорошо и не оставляет после себя вообще ничего, что нужно было бы отпускать специально или долго обдумывать.

Иногда, впрочем, вечер затягивается дольше обычного, и тогда зажигалка успевает нагреться и остыть не один раз, прежде чем голова окончательно проясняется и отпускает прошедшую встречу. Держу я её не из суеверия, а потому что эта вещь напоминает о доме, из которого уехала, — переехала вместе со мной через океан и осталась почти единственной привычной мелочью в новой квартире. По-английски думаю реже, чем сама ожидала до переезда — город постепенно перевёл даже внутренние разговоры на русский, и это меня саму иногда удивляет больше, чем что-либо другое здесь.

Друзьям дома пишу намного реже, чем обещала себе перед отъездом — разница во времени съедает удобные часы, а рассказывать по частям о жизни здесь мне самой уже не так интересно, как в первый год.

Ближе к полуночи наконец встаю, убираю зажигалку в сумку и иду спать, зная, что утро снова начнётся с чужого языка вокруг и уже давно привычного за эти годы города, который постепенно стал по-настоящему моим, а не просто временным адресом.