Кристина, ты замечал, как меняется запах за один вечер?

Вначале это просто духи — что-то холодное, цитрусовое, я наношу их на запястья перед тем, как открыть дверь. Ты заходишь, и первое, что происходит — это запах, а не слова. Я всегда встречаю гостя так: сначала нос, потом всё остальное. К концу вечера от этих духов не останется почти ничего, и это меня совсем не расстраивает.

На столике у меня стоит свеча — простая, восковая, с ароматом ванили и чуть подгоревшего дерева. Я зажигаю её сразу, как только слышу звонок, и она горит весь вечер, меняясь вместе с нами: сначала едва тлеет фитиль, потом воск начинает течь по стеклянному краю, и запах густеет. Иногда я специально придвигаю её ближе, чтобы тепло от пламени было ощутимо на коже, а не только в воздухе.

Руки у меня почти всегда холодные — это правда, ничего не могу с этим поделать. Зато к середине вечера они становятся горячими, и это, наверное, самый честный показатель того, что происходит между нами: если тебе тепло от моих пальцев, значит, всё идёт как надо. Я даже не притворяюсь, что это иначе — по рукам меня видно лучше, чем по лицу.

Москва за окном — с шумом машин, гудками, редким лаем собак во дворе — я люблю, чтобы этот шум оставался снаружи. Внутри должно быть тихо настолько, чтобы был слышен только треск свечи и то, как меняется дыхание. Стоит закрыть окно поплотнее — и город исчезает почти полностью, остаётся только комната.

Я блондинка, и мне нравится момент, когда духи уже выветрились, а свой запах человека только начинает проступать — где-то у шеи, там он отличается от всего остального тела, более тёплый, более настоящий. Именно в эту секунду становится ясно, кто рядом на самом деле, а не в первые пять минут разговора.

Из того, что называют услугами — если тебе интересно не только про атмосферу — я не отказываюсь от анала, если чувствую, что тебе этого действительно хочется, и не боюсь того, что называют анилингусом, в любую сторону, если между нами уже есть доверие к этому моменту.

Иногда я специально капаю тёплым воском на тыльную сторону ладони — не больно, просто горячо на секунду, а потом чувствуешь, как капля застывает и превращается в тонкую плёнку, которую можно снять ногтем. Это тоже часть вечера, о которой обычно молчат, а мне кажется, именно такие мелочи запоминаются дольше любых слов.

Принимаю у себя, но могу приехать и к тебе — тогда свеча, конечно, остаётся дома, и приходится импровизировать с тем, что есть в комнате: настольная лампа, свет из окна, иногда просто темнота, и это тоже работает, только по-другому.

К концу вечера воск на моей свече уже покрывает половину подсвечника, а простыня пахнет уже не ванилью, а нами двумя — вот это смешение я и называю разницей между началом и концом.

На ощупь вечер меняется вместе с воском: в начале он твёрдый и прохладный, а к ночи становится мягким, почти текучим — так же, как и я сама. Мне 24 года, и в этом возрасте я уже не тороплю то, что и так случится само собой: даю температуре в комнате подняться постепенно, а не форсирую её резкими движениями.

Если будешь у меня — жди свечу, тёплые капли на коже и тишину без города за окном. Разница между началом вечера и его концом — это разница между воском нетронутым и воском растёкшимся, между холодными руками и горячими. Обе половины я люблю одинаково, но вторая всегда честнее первой.